ПАРИЖ. Николай Туроверов

Опять в бистро за чашкой кофе

Услышу я в который раз

О добровольческой Голгофе

Твой увлекательный рассказ.

Мой дорогой однополчанин,

Войною нареченный брат,

В снегах корниловской Кубани

Ты, как и все мы, выпил яд —

Пленительный и неминучий

Напиток рухнувших эпох,

И всех земных благополучий

Стал для тебя далек порог.

Всё в той же бесшабашной воле

Порывы сердца сохраня,

Ты мнишь себя в задонском поле

Средь пулеметного огня.

И, сквозь седую муть тумана

Увидя людные бугры,

Сталь неразлучного нагана

Рвешь на ходу из кобуры.

Что можем мы и что мы знаем

В плену обыкновенных дней,

Упрямо грезя грозным раем

Жестокой юности своей?

С настойчивостью очевидца

Своей страны шальной судьбы

Мы заставляем сердце биться

Биеньем бешеной борьбы.

Что ж, может быть, в твоей отраве,

Париж, смешон теперь наш бред,

Но затереть никто не вправе

Тех дней неизгладимый след.

Пока нам дорог хмель сражений,

Походов вьюги и дожди,

Еще не знают поражений

Не победившие вожди.

Как счастлив я, когда приснится

Мне ласка нежная отца,

Моя далекая станица

У быстроводного Донца,

На гумнах новая солома,

В лугах душистые стога,

Знакомый кров родного дома,

Реки родные берега.

И слёз невольно сердце просит,

И я рыдать во сне готов,

Когда услышу в спелом просе

Вечерний крик перепелов,

Увижу розовые рощи,

В пожаре дымном облака

И эти воды, где полощет

Заря веселые шелка.

Мой милый край, в угаре брани

Тебе я вымолвил: «Прости».

Но и цветам воспоминаний

Не много лет дано цвести.

Какие пламенные строфы

Напомнят мне мои поля

И эту степь, где бродят дрофы

В сухом разливе ковыля?

Кто дали мглистые раздвинет —

Унылых лет глухую сень?

И снова горечью полыни

Дохнет в лицо горячий день:

Набат станиц, орудий гулы,

Крещенье первого огня,

Когда судьба меня швырнула

От парты прямо на коня.

Нам всем один достался жребий,

Нас озарил один закат,

Не мы ль теперь в насущном хлебе

Вкусили горечь всех утрат?

Неискупимые потери

Укором совести встают,

Когда, стучась в чужие двери,

Мы просим временный приют —

Своих страданий пилигримы,

Скитальцы не своей вины.

Твои ль, Париж, закроют дымы

Лицо покинутой страны

И беспокойный дух кочевий?

Неповторимые года

Сгорят в твоем железном чреве

И навсегда, и без следа.

…Как далека от нас природа,

Как жалок с нею наш союз!

Чугунным факелом свобода

Благословляет наших муз.

И, славя несветящий факел,

Земли не слыша древний зов,

Идем мы ощупью во мраке

На зовы райских голосов.

И жадно ищем вещих знаков

Несовершившихся чудес,

И ждем, когда для нас Иаков

Опустит лестницу с небес.

И мы восторженной толпою

В горячей солнечной пыли

Уйдем небесною тропою

От неопознанной земли.