Молились мы в Храме наверно не очень,
Господь для России спасенья не дал,
Коль в сумраке, страшно промозглою ночью
Бес вырвался, из преисподни восстал.
Завтра будет, как было в Косово,
А пока, давай, прекословь!
Человекообрáзные óсоби
Смотрят в ящик, как льётся кровь.
Тебя окружили, зажали
И продыха нету тебе,
И пишутся кровью скрижали
О нашей священной борьбе.
В 1915 г. при поддержке Государя Императора Николая II создается «Общество возрождения художественной Руси», которое, согласно принятому Уставу, поставило своей задачей «широкое ознакомление с самобытным древним русским творчеством во всех его проявлениях и дальнейшее преемственное развитие в применении к современным условиям».
У старой поветки за низкой избой,
В дыму предрассветных туманов
Сидел старичок с деревянной клюкой,
Тверёзый, а с виду, как пьяный.
Выходи на бой,
Пидор и нацист.
Мы сейчас с тобой
Выясним кто чист.
Говорят, что дышишь ты на ладан,
Что забыта Богом в небесах.
Сарафан твой ситцевый залатан,
Поистёрлись лапти на ногах…
Счастье — мираж:
Едва успел поверить
Его след простыл.
Послушай тоску бархана
О судьбе таких как ты.
Вновь Первосвященники предают Христа,
Вновь целуют Господа лживые уста.
О забывших ВЕРУ, потерявших стыд,
Жены-мироносицы голосят навзрыд.
Не хочу стелиться под злато,
К звону подкупа нем и глух.
Жертва мiру, покор каганату
Убивают свободный дух.
Робея, пишу о России:
Любимая, милая, мать,
Не каждого могут за сына
Поля и вершины принять.
Сомкнемся, брат, плечом к плечу!
Услышь в тиши сигналы горна...
Ведь хочешь ты и я хочу
Всем силам зла стать костью в горле
Сомкнемся, брат, плечом к плечу!
Услышь в тиши сигналы горна...
Ведь хочешь ты и я хочу
Всем силам зла стать костью в горле
Вы остаётесь, а я уезжаю,
Я по другому никак не могу.
Я ухожу с большевистского рая,
Вы навсегда остаётесь в Крыму.
Забыта правда. Башней вавилонскою
Вновь грезят мудрецы и простаки
Гордынею жестокой, беззаконностью
Податливы и на обман легки.
Внимая ужасам войны,
При каждой новой жертве боя
Мне жаль не друга, не жены,
Мне жаль не самого героя.
На поваленном дубе, на ребристой коре
С другом я просидел бы до ночи,
И, вдыхая в себя дым его сигарет,
Говорил бы, о чём он захочет.
На месте церкви и села
Стоит высокий крест.
Здесь не звонят колокола,
Все замерло окрест.