Главная » Проза

От Ивана Петина ушла жена. Да как ушла!.. Прямо как в старых добрых романах — сбежала с офицером.

Иван приехал из дальнего рейса, загнал машину в ограду, отомкнул избу… И нашел на столе записку:

«Иван, извини, но больше с таким пеньком я жить не могу. Не ищи меня. Людмила».

- Нет, - кипятился Кирилл, - что бы ни говорили, но не могли
культурные, образованные люди (с Казанским ли, с другим ли
университетом) произвести такое опустошение и разорение по всей стране.
Никакие они не культурные люди, а варвары, недоучки, недоумки, невежды,
к тому же полные самой мелкой и мстительной злобы.

Старик Наум Евстигнеич хворал с похмелья. Лежал на печке, стонал. Раз в месяц – с пенсии – Евстигнеич аккуратно напивался и после этого три дня лежал в лежку. Матерился в бога.

Деревня Новая – небольшая деревня, а Константин Иванович еще на такси прикатил, и они еще всем семейством долго вытаскивали чемоданы из багажника… Сразу вся деревня узнала: к Агафье приехал сын с семьей, средний, Костя, богатый, ученый.

На Смоленской земле, вообще богатой талантами, родились два крупнейших поэта советской эпохи - Исаковский и Твардовский.

Когда император Александр Павлович окончил венский совет, то он захотел по Европе проездиться и в разных государствах чудес посмотреть. Объездил он все страны и везде через свою ласковость всегда имел самые междоусобные разговоры со всякими людьми, и все его чем-нибудь удивляли и на свою сторону преклонять хотели, но при нем был донской казак Платов, который этого склонения не любил и, скучая по своему хозяйству, все государя домой манил.

У меня есть маленький бзик, некая идея фикс. Те, кто меня неплохо знают, осведомлены и об этой странной особенности. Вернее, бзик этот не маленький, а очень даже крупный, если разобраться. Я чувствую себя человеком, заблудившимся во времени.

Новые изменения в стране устраивали Олега. Всей душой, он поддержал Майдан, а после и смену власти. Но, одно лишь терзало парня, - отец. Виталий стал одним из активистов, и одним из лидеров ополчения. В своем поселке он организовал блокпост, где стояло больше половины жителей.

Слушайте! Слушайте! Слушайте меня, безумного Вальсенгама! Она идет! Слава чуме! Слава нашему пиру! Через несколько дней, сосчитать которые уже скоро хватит пальцев, она приведет в движение весь видимый мир. Она взрыхлит землю и снова примнет ее, но уже с семенами. Она повернет звезды и сорвет планеты с их осей

Изучение философии науки дает повод сомневаться в адекватности не то что наших представлений о том, чем занимается наука, но и в адекватности устройства мира вообще. Причем не только органического, но и неорганического. Вот был такой известный ученый Карл Поппер. Светило!

В свое время работая на городской стройке, в одном из"Красноярскжилстроев",
Петр Баранов познакомился с удивительным человеком, больше склоняюсь - с чудным!
Звали его Анатолий Васильевич Серов, а по прозвищу, которое прилипло к нему, как
жевательная резинка к одному месту: "Фаршмак"

Я тут совершенно разочаровался в специальности пророка. Ремесло это связано с очень серьезными издержками для личности самого пророка. Мы ж как думали: шестикрылый Серафим на перепутье является, грешный язык выдирает, имплантирует тебе жало мудрое змеи, и ты идешь глаголом жечь сердца людей.

Жил да во чомном да во лясу – аганёк,эдак не бальшой аганёчек-та. И быв он для ёдних свётел – так мо свят яго и путю укажеть, и тьму схгонить, жить-та нестршна сразуть, да иттить лехгча коли знашь чё не заплуташь.

С недавних пор евангельскую притчу о блудном сыне воспринимаю больше трагически, чем в том предпостовом торжественном контексте, на который нас настраивает традиционная сегодняшняя священническая проповедь о том, что покаяние отверзает двери милосердия и изглаживает любые преступления. Меня больше занимала третьестепенная фигура этой истории, о которой речь как бы случайно и вскользь заходит. Наверное, потому что я играю "на стареньких" и самый этот старший брат и есть.

Итак, хозяин — председатель, у него пусть и голова болит. А наше дело теперь сторона, нас теперь ничего не касается. Председатели меняются то и дело. Они все присланные, чужие. Что ему до красоты села и вообще до внешнего вида. На него сверху жмут: цифры давай, цифры по надою, по картошке, по овсу, по поголовью телят, по пшенице, по свиньям. Цифры эти такие, что без изворотливости выполнить их никак нельзя.

Товарищ Лимонов, автор душераздирающего романа, главный герой которого - коммунист (чьё имя удивительным образом совпадает с именем самого Лимонова), занимающийся гомосексуальными сношениями с неграми, пригрозил "порубить топором" памятную доску Русскому Герою, борцу с большевистским терроризмом и "просто" знаменитому полярному исследователю, адмиралу Колчаку.

Событие, рассказ о котором ниже сего предлагается вниманию читателей, трогательно и ужасно по своему значению для главного героического лица пьесы, а развязка дела так оригинальна, что подобное ей даже едва ли возможно где-нибудь, кроме России.

Егор проснулся от головной боли, которая разрывала его черепную коробку. С трудом
открыв запухшие глаза, увидел, что давно наступило утро, солнечные лучики прыга -
ли по подоконнику. Долго спал, вставать не хотелось, лишь новый приступ боли за -
ставил подняться. Он посмотрел на часы - одиннадцать.

Киев. Двухэтажный дом дореволюционной постройки. Верхний этаж предназначен для проживания одной большой семьи, нижний – магазинчик. Над магазинчиком стилизованная под дореволюционную вывеска: «Торговое товарищество Кацъ и сыновья». Ниже, буквами помельче, на украинском: «Клістір, вітаміни та інші товари для здоров'я з Америки ».

Виталя Канавкин, редактор отдела культуры нашего «Глобуса», просто бредил книгами писателя Солоухина. «Нет, - хватал он меня за руку в коридоре, - ты послушай!» - и гнал наизусть какое-нибудь солоухинское описание природы, застолья или женщины. Память у Витали изумительная, читает он с выражением, с завываниями, как радиоартист. В таких случаях я не знала, как вырваться. Канавкин цитировал, комментировал, закатывал глаза, впадал в нервное возбуждение, сходное с морфиническим; так проходил час, начинался другой... Спасением было одно - если в коридоре вдруг появлялась новая жертва, потенциальный слушатель. Тогда Виталя ослаблял цепкость захвата, и я малодушно скрывалась в своей комнате.