Роман Юнеман про очереди за бензином. Опасная аналогия.

Поездил сегодня по Владимирской и Московской областям, посмотрел на очереди за бензином, послушал людей.

И вспомнил, что в конце 1916 года самым популярным термином стало слово «хвост» — длинная очередь за хлебом. А словосочетание «дорожная пробка» впервые вошло в русский лексикон в феврале 1917 года.

Хлеб XXI века — это бензин.

«В Петрограде «у мелочных лавок и у булочных тысячи обывателей стоят в хвостах, несмотря на трескучие морозы, в надежде получить булку или черный хлеб. Во многих мелочных лавках больше 1-2 фунтов на человека в день не продают, обывателям приходится являться в лавки со всеми своими домочадцами...» — сообщала газета «Речь» 14 февраля 1917 г.

...В очередях нередко можно было встретить агентов охранного отделения. Они «хвостов» опасались и регулярно в своих доносах писали о ведущихся в них антиправительственных разговорах. Правительство пыталась что-то с этим делать. Желая сократить бесконечные «хвосты» жаждущих сахара, булок, молока, обеспокоенная петроградская администрация издавала многочисленные циркуляры. Но они оказывались бесполезными.

...На некоторые продукты со временем вводились «карточки». С сентября в Москве ввели «карточную систему» на сахар, затем на мясо. На душу населения полагалось 8 золотников мяса в сутки (34 грамма) против 1/2 фунта (200 грамм), считавшихся ранее нормой потребления. Помощник уполномоченного по продовольствию Москвы Л.Г. Барков, проверяя эффективность нововведений, объезжал магазины, отпускающие сахар по карточкам, и удивлялся бесконечным «хвостам». Подъезжая к очередям, Барков беседовал с ожидающими, доказывая всю ненужность устраивания «хвостов», убеждая, что сахару в продовольственном отделе имеется достаточно и население будет им вполне обеспечено, однако «хвосты» продолжали расти. Карточки не уменьшили очереди, а привели к спекуляции на рынке.

Тем не менее слухи о том, что хлеба не будет, а запасы тают на глазах, подогревали спрос и создавали панику. Когда в Петроград доходили эшелоны с хлебом, его тут же раскупали впрок, сушили сухари. «Во многих ресторанах и столовых обед подавался с очень ограниченной порцией хлеба, а в некоторых хлеб вовсе не подавался...»

«Приходите со своим хлебом-с! — заявляли „человеки“», — вспоминал бывший царский чиновник Алексей Татищев.

Современники нередко наблюдали такое явление: человек, купив в одной лавке хлеб, тут же вставал в очередь ко второй. «Хвосты» неимоверно быстро росли, возбуждая беспокойство у не стоящей в очередях публики. С каждым днем паника была все сильнее.

Очереди провоцировали невероятное количество слухов. Горожане черпали из них информацию и принимали за руководство к действию. Слухи стали спусковым крючком для распространения разных форм коллективного сознательного и бессознательного неповиновения. В этой атмосфере «хвосты» превращались в озлобленные, готовые ко всему толпы обывателей. Именно в «хвостах» начиналось множество городских массовых беспорядков. В очередях скапливалась агрессия, которую слухи только усиливали. Разгневанные отсутствием хлеба люди начинали громить лавки. Подобный случай приводит в своих воспоминаниях журналист Ефим Зозуля: «Толпа распалилась. Кто-то, мрачный и оборванный, вбежал в ближайший двор, через минуту выбежал оттуда с несколькими расколотыми поленьями и, коротко размахивая, треснул одним поленьем в окно, другим в вывеску, третьим — в стеклянную дверь».

Корреспондент «Русских Ведомостей» в статье «Развитие паники» писал: «...Откуда причина такой паники — сказать трудно, это нечто стихийное. Но, во всяком случае, в эти дни для нее не было оснований, ибо в Петрограде все-таки имеется достаточный запас муки».

Свидетель тех событий, инженер Ю.В. Ломоносов, создатель первых в мире тепловозов, вспоминал, как стремительно распространялись слухи о критическом недостатке хлеба в Петрограде. В некоторых «хвостах» даже говорили о том, что правительство вообще собирается на несколько дней прекратить продажу хлеба, якобы чтобы сосчитать оставшиеся в городе запасы. Беспокойство перекидывалось на многие города».

Роман Юнеман